Мысли вслух на7 Апреля 2026

Иногда приходится слышать, что религия Ветхого Завета была, по сравнению с христианством, религией плоти, что благоденствие понималось ветхозаветными людьми слишком материалистически, слишком по-земному, что главными признаками благословения Божия были хорошие урожаи и хороший приплод, множество детей, изобилие и благополучие, торжество над врагом во время войны — и некоторые стихи Торы, казалось бы, подтверждают такое отношение. И всё же подобного рода домыслы надо скорее считать данью традиционному для околоцерковных кругов спиритуализму, чем собственно яхвистским отношением.

Что же касается яхвизма, который обычно и понимается под «ветхозаветной религией», то он как раз какому бы то ни было спиритуализму был совершенно чужд, равно, впрочем, как и христианство, которое всегда было не «религией духа» или «религией страдания», как называли его некоторые, а жизнью Царства. Яхвизму же было известно духовное предвкушение, духовное предощущение этой жизни. И в земном благополучии яхвизм не видел ничего предосудительного. При одном условии: благополучие это не достигается путём нарушения Торы, данной Богом заповеди. И дело тут, разумеется, не в том, что до прихода Христа люди были достаточно наивны, чтобы полагать, что праведности в падшем мире сопутствует благоденствие. Достаточно раскрыть Книгу Екклесиаста или Книгу Иова, чтобы убедиться, что подобной наивностью люди духовно зрелые не страдали и в дохристианские времена.

Дело было в другом: на данную Богом землю верующие яхвисты смотрели, как на Царство Божие, которому, чтобы раскрыться в полноте, не хватает лишь праведности тех, кто на этой земле обитает. И надо признать, что в таком подходе была своя правда, хотя и не вся. В самом деле, суть Царства Божия заключается не в природе мироздания, а в его отношении к Богу. Если Бог оказывается в центре, мир становится Царством. А ведь Бог уже со времён Синайской теофании пришёл к Своему народу и заключил с ним союз-завет именно для того, чтобы остаться среди Своего народа навсегда. И народ действительно призван был стать общиной верных, а место, где он обитает, — Царством. Конечно, речь идёт об идеале и о сверхзадаче, которая не могла быть решена адекватно до прихода в мир Мессии. И всё же в народе всегда жило понимание того, что благоденствие на данной Богом земле возможно лишь в том случае, если она будет Царством. Ведь Бог любит Свой народ. И хочет, чтобы он был счастлив.

Сегодня мы празднуем начало, отправную точку нашего спасения. Возникший не позднее V века, этот праздник изначально назывался Днём Воплощения, современное же название появилось позже, не ранее VII века. Это древнее название выражает для нас и главный смысл праздника, и главное «действующее» Лицо. Мы ликуем сегодня, потому что Всемогущий Бог возжелал воплотиться, чтобы спасти нас — и исполнил эту Свою волю. И мы ликуем сегодня о Той, Которая приняла Его в Своём чреве, о Его Матери. Мы не празднуем годовщину события, потому что не знаем в точности, когда оно произошло: дата установлена вполне условно, просто ровно за 9 месяцев до Рождества. Но мы ликуем о Воплощении как о свершившемся факте. Возвещённое некогда пророками, оно стало событием реальной истории, и благодаря этому всё стало причастно вечности. Приведём слова двух великих святых об этом событии (в переводе с греческого).

Вот что говорит преп. Иоанн Дамаскин: «Да веселятся небеса и радуется земля: ибо Отцу соприсносущный, собезначальный и сопрестольный, в щедрости и человеколюбивой милости Себя истощил, по благоволению и замыслу Отца: и в утробу вселился девичью, предочищенную Духом. О, чудо! Бог в человеках, Невместимый в ложеснах, вечный во времени: как преславно и зачатие бессеменное, и истощание несказанное, и таинство такое! Бог умаляется, и воплощается, и создаётся, когда ангел Чистой о зачатии говорит: Радуйся, обрадованная, Господь с Тобою, имеющий великую милость».

А вот слова преп. Андрея Критского: «Ныне радость Благовещения, девственное торжество, земное с небесным соединяются, Адам обновляется, Ева от изначальной печали освобождается, и обитель нашего естества, обожённая Принявшим наш состав, становится Божьим храмом. О, таинство! Непостижимо, как Он умалился! Образ зачатия несказанен! Ангел служит чуду; Девичья утроба принимает Сына; Дух Святой ниспосылается; Отец свыше благоволит, примирение всем созидается волей [Его]! Во Христе, Христом спасённые, вместе с Гавриилом воззовём к Деве: Радуйся, Обрадованная — через Тебя пришёл Господь, спасение наше, Христос Бог наш, принявший наше естество и возведший нас к Себе; моли Его о спасении душ наших».

Церковь молода и полна сил — сил, которые вдохнул в неё Дух Господень. Спасённые прилагаются тысячами, совершается множество знамений, все верующие приняли дар Духа Святого и пребывают в страхе Божием, их жизнь — образец полноценной жизни христианина (см. Деян. 2:42). Ну просто не жизнь, а мечта… Но мечта — это всё же нечто в основном недостижимое, что-то придумывающееся для отвода совести. Мол, это идеал, несовместимый с реальностью. А то, чем живут первые христиане — это как раз настоящая реальность. Которая реальнее того, в чём живём мы сейчас.

И в беседе с Никодимом Господь говорит именно про это новое бытие — про Царство Божие, которое внутри них и посреди них (см. Лк. 17:21, Мф. 18:20). Через покаяние, через крещение от воды и Духа, через рождение свыше мы можем войти, точнее, даём Христу возможность привести нас в эту другую жизнь (см. Ин.3:13). Может быть, мы сами этого ещё не заметили, но Он уже сделал всё. Нам остаётся лишь в это верить, как ни во что другое. Верить, чтобы постепенно осознавать, что же с нами произошло…

Мы начинаем читать Нагорную проповедь Иисуса Христа. Христиане всегда считали этот текст одним из самых важных для становления человека в вере; говорят, в ранней Церкви он даже служил основой для катехизации — подготовки человека к крещению. Мы дальше увидим, что нравственные требования Нагорной проповеди настолько высоки, что они обличают каждого из нас. И очень легко можно было бы впасть в уныние, но давайте все последующие дни помнить то, что мы читаем сегодня. Христос начинает с обещания и ободрения, обещая на пути следования за Ним блаженство, то есть какую-то высшую степень счастья. И всё это потому, что это тот самый путь, где Он Сам идёт пред нами и не оставляет нас.

Тайная Вечеря совершается в большой горнице, уже приготовленной к приёму гостей. Эта горница похожа на человека, которому, освободившись от тёмных сил, следует пригласить к себе Христа, чтобы Он постоянно обитал в его сердце. В иерусалимскую горницу Христос вошёл для совершения Тайной Вечери, но и сегодня каждое сердце способно стать такой горницей благодаря Евхаристии.

Если в выметенную и приготовленную горницу не будет приглашён Иисус, то там поселятся нечистые духи. Много раз возникали попытки оправдать Иуду, приписать его предательству возвышенные мотивы, но евангелист свидетельствует определённо: в Иуду вошёл сатана. Вошёл именно потому, что Иуда отвернулся от Учителя. И мы видим, что и другие ученики, хотя и не совершившие предательства, подобно Иуде мыслили категориями земного успеха. Накануне страданий Учителя, о которых были предупреждены, они легкомысленно спорят о первенстве... Падшая человеческая природа всё готова исказить, даже христианское служение она норовит превратить в средство для самоутверждения. И если такой соблазн станет нас одолевать, пусть не умолкнут в нашем сознании слова Спасителя: кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий, как служащий.

Священство становится отдельным служением перед Богом. С этого момента всё изменяется в жизни людей, избранных для такой жизни. Их узнают по звуку шагов, по внешнему виду. Священники отделяются в особый удел. Про них говорят: «...понесёт на себе Аарон недостатки приношений, посвящаемых от сынов Израилевых, и всех даров, ими приносимых».

Близость к Богу предполагает повышенную ответственность за всё происходящее. В некотором смысле священники отвечают перед Богом за все недостатки. За всю недостаточность веры, любви, за жадность и скупость во взаимоотношениях с Богом. Они должны компенсировать любую недостачу собою.

Священство сразу же определяется не как властная должность, способствующая процветанию и самоутверждению. Священство — это добровольная жертва своей жизни. С другой стороны, жертва эта требует немалой собранности от тех, ради кого она совершается, т.е. от каждого верующего. Иначе рано или поздно мы начинаем считать это само собой разумеющимся, перекладываем всё больше и больше своих отношений с Богом на плечи священников. Прикрываемся ложной скромностью, объявляем себя недостойными чести разговаривать с Богом напрямую. И в конце концов «люди хотят, чтобы их священник посвятил всего себя Богу, на что у них самих не хватает времени».