Мысли вслух на9 Марта 2026

Здесь Иоанн связывает воедино любовь к Богу и любовь к ближнему. Такая связь была укоренена в Торе, и она была прекрасно известна раввинистической традиции евангельских времён. Но Иоанн рассматривает её в контексте нового, христианского откровения. Любовь для него — не просто отношения между людьми, как это было в дохристианские времена, она для него неотделима от самой природы Царства.

Прежде любовь (как и противоположная ей ненависть) была прежде всего отношением, связывающим людей между собой (подобно тому, как ненависть была отношением, людей разделяющим). Среда же, внутри которой отношения строились, оставалась природной, по преимуществу психической. Причём это была природа падшего мира, в основании которой лежала природная энергия, не столько открывающая, сколько скрывающая Бога от человека. Любовь как духовное явление с такой скрывающей Бога природой не могла не войти в противоречие, и потому любовь в падшем мире не могла раскрыться во всей полноте. Там, куда она не могла проникнуть, оставалось место падшей природе со всеми её проявлениями, включая страхи, свойственные психике падшего человека — не всегда осознанные, но всегда реальные и всегда мешающие человеку жить полноценной духовной жизнью.

Иное дело Царство. Тут природную энергию сменяет энергия Божьей любви. Она похожа на природную энергию в том отношении, что предоставляет возможность бытия всем существующим формам и проявлениям природной жизни. Но, в отличие от природной энергии падшего мира, энергия Божьей любви не скрывает Бога, а, наоборот, открывает Его, Его волю и Его присутствие.

Такая среда полностью соответствует отношениям любви между людьми: дух и природа оказываются в полной гармонии. Любовь теперь может раскрыться во всей полноте: в Царстве, в отличие от непреображённого мира, ей ничто не препятствует. Поэтому и возможно тут полное избавление от страха: ведь прежняя психическая природа уступает место новой, которая полностью послушна воле человека. Любовь проявляется в полноте, и места страхам в душе человека не остаётся. Это и есть та христианская жизнь, о которой свидетельствовал как Иоанн, так и другие апостолы.

В ближайшем историческом контексте слова Иисуса об Иоанне значимы постольку, поскольку в те времена было немало людей, считавших Иоанна Мессией. Во всяком случае, он гораздо больше соответствовал массовым, народным представлениям о том, каким должен быть Мессия, чем Иисус. И во времена, когда складывались евангельские тексты, в Палестине были довольно многочисленные общины иоаннитов, сторонников Иоанна Крестителя, считавших своего учителя Мессией. На таком фоне рассказ об учениках, посланных Иоанном к Иисусу с тем, чтобы задать Ему ещё один вопрос о Его мессианстве, был важен как свидетельство самого Иоанна о том, что ни на какое мессианство он не претендовал.

Но дело, конечно, не только в истории. Слова Спасителя важны прежде всего потому, что Он, с одной стороны, даёт краткую и ёмкую характеристику самому Иоанну, а с другой — довольно жёстко оценивает тех людей, которые окружали как Иоанна, так и Его Самого. Свидетельство Иоанна, по словам Спасителя, принадлежит ещё прежней эпохе, эпохе дохристианской, когда о Царстве, входящем в мир, говорить ещё не приходилось. Но именно Иоанн, как никто ярко, засвидетельствовал скорый приход Мессии, при этом поняв, что нужно сделать для того, чтобы войти в Царство. Конечно, в Царстве иная мера полноты, поэтому всякий, кто принадлежит Царству, больше Иоанна, который принадлежит ещё непреображённому миру.

Но чтобы войти в Царство, необходимо усилие, Царство «берётся силой», и «употребляющие усилие восхищают его». А многие из тех, кто слушал вначале Иоанна, а затем Иисуса, как раз именно усилий делать не хотели. Им было просто хорошо рядом с Иоанном, а затем рядом с Иисусом.

Огонь в Библии — символ очищения, жертвы, освящения, символ того, что может полностью изменить саму природу человека, преобразив и освятив её. А многим между тем казалось, что огонь дан им лишь для того, чтобы согреться и отдохнуть в тепле. И дело тут не в том, что это плохо, а в том, что при таком использовании огня человек отнюдь не меняется — ему становится хорошо на время, но кардинальные проблемы, отравляющие его жизнь и мешающие ему приобщиться к Царству, никуда не исчезают. И тогда все усилия тех, кто несёт огонь в мир и свидетельствует о нём, оказываются бесплодными. Можно сколько угодно восхищаться словами Иисуса и Им Самим, но, если восхищающийся так и останется вне Царства, можно сказать, что всё его восхищение было бесполезным. Царство с его жизнью прошло мимо, а восхищение, даже искреннее, не спасает.

У людей разное отношение к своим болезням: кто-то думает о них всё время, кто-то, наоборот, старается про них забыть. Кто-то жалуется, а кто-то молчит и делает вид, что не болен. Но всё-таки почти все хотят исцелиться. Правда, и желание это бывает разным. Нееман, вероятно, очень жаждал исцеления. Жаждал и верил, что оно возможно. Именно эта вера открыла его уши словам маленькой девочки-служанки. Он не только услышал её слова о пророке, он поверил в них и дерзнул говорить об этом с царём.

Да, он был «великим человеком у господина своего». Но ведь чем ты выше, тем страшнее выставить себя на смех, опозориться. Когда же он добрался до Елисея, тот даже не вышел к Нееману на порог, передав указание через слугу. И Нееман разочаровался, рассердился, отказался принимать то, каким образом Господь решил подействовать в этой ситуации.

Как часто у нас бывает подобная реакция, если наши тщательно продуманные планы не реализуются — но, к счастью, Бог наделил Неемана даром слушать окружающих людей. Несмотря на то, что это всего лишь слуги, – желание исцелиться и доверие Богу ведут Неемана дальше. И Господь вознаграждает доверие Своих чад – исцелением тела и души.

Сегодняшний отрывок посвящён описанию того, как Иаков поселился в Египте, где и окончил свои дни (ст. 27–31). Между тем Иосиф осуществляет свой план скупки имений за долги, тем самым укрепляя египетское государство (ст. 14–26). Он занят насущными делами службы, которые, очевидно, исполняет вполне добросовестно; между тем его отец, помня о том, что его соплеменники в Египте всего лишь пришельцы, берёт с Иосифа клятву, что тот не оставит его останки в чужой земле, когда настанет время её покинуть (ст. 29–31).

Знал ли Иосиф, что его потомкам придётся покинуть страну, для которой он столько сделал? Наверное, знал, если принимал всерьёз данную отцу клятву, а иначе, очевидно, и быть не могло. Что же в таком случае должен был думать Иосиф о собственной роли в упрочении египетской государственности? Он, очевидно, не мог не понимать, что сделанное им послужит не ему. Парадокс ситуации заключался в том, что именно это укрепление египетской государственности в своё время сыграет роковую роль в судьбе потомков Иакова и сделает уход из Египта неизбежным с точки зрения простого физического выживания. Угроза смерти от голода заставила Иакова переселиться в Египет, угроза полной ассимиляции или истребления заставит впоследствии его потомков Египет покинуть. Такой поворот событий можно было бы назвать злой шуткой судьбы, если бы за ним не стоял промысел Божий. Спасая Свой народ от физической смерти, Бог переселил его в Египет; спасая Свой народ от смерти духовной, Он вывел его оттуда.

Иаков знал, что так будет; вряд ли этого не знал Иосиф. И, конечно, оба они знали, что ни один, ни другой не доживут до тех времён. И всё же жили и действовали так, как будто это не имеет никакого значения. Да, наверное, так оно и было: ведь если в центре жизни человека стоят отношения с Богом, то и всё, что делает человек, становится частью не только истории, которая проходит, но и вечности, где нет ни прошлого, ни будущего, а есть одно лишь непреходящее настоящее.

Сегодняшнее чтение включает два события, на первый взгляд, связанные между собой лишь хронологически: Преображение (ст. 28–36) и исцеление одержимого сына неизвестного по имени человека (ст. 38–45). И всё же евангелист не случайно связывает эти два рассказа между собой. Казалось бы, на фоне того, что произошло только что, очередное исцеление, пусть и неудачное для апостолов, — событие достаточно рядовое, о котором можно было бы и не упоминать.

Между тем реакция на него Иисуса оказалась необычайно жёсткой (ст. 41). Конечно, комментаторы до сих пор не пришли к единому мнению относительно того, к кому в первую очередь относится сказанное Иисусом: к тому человеку, который привёл к Нему своего сына, или к апостолам. Но немаловажной деталью на этом фоне оказывается упоминание о том, что Иисус именно после неудачного исцеления вновь и вновь напоминает Своим ученикам о Своих страданиях и смерти (ст. 43–44), а они никак не могут Его понять: что-то закрывает от апостолов смысл сказанного Спасителем (ст. 45). Особенно примечательно, что они даже боялись переспрашивать Учителя. До сих пор Он никогда не оставлял их вопросы без ответа и ни разу ещё не рассердился ни на один вопрос; чего же, в таком случае, могли ученики бояться?

Конечно, услышать о смерти Наставника из Его собственных уст было страшно, но апостолы не были детьми или трусами, готовыми спрятать голову в песок при виде опасности. По-видимому, они не просто не понимали, а скорее не принимали слов Иисуса, надеясь, что они — просто оговорка, недоразумение или некий образ, притча, смысл которой в своё время разъяснится. Ведь в день Преображения апостолы увидели Царство уже во всей его полноте, они, можно сказать, пришли домой к своему Учителю, Который пригласил их к Себе с тем, чтобы показать им Свой настоящий дом. И тут, в этот день торжества, Он вдруг начинает говорить им о Своей смерти, которая для них могла быть только поражением и катастрофой.

Такое, конечно, не вмещалось в сознание: ведь воскресение, в которое апостолы, конечно же, верили, было для них всё же чем-то слишком далёким, чтобы стать реальностью их собственной жизни. И потому они всё же не верили Иисусу до конца. А недоверие разрушает отношения, и, когда наступил момент исцеления, момент свидетельства о Царстве, апостолов постигла неудача. Возможно, увидев это недоверие, зашедшее так далеко, Иисус и оценил ситуацию предельно жёстко. И неудивительно: ведь именно упомянутая здесь евангелистом неготовность принять слова Иисуса о Его смерти и воскресении станет впоследствии причиной и отступничества Петра, и предательства Иуды.

Соприкасаясь с вечным, встречаясь с Богом, человек встаёт перед выбором — довериться Неизвестности или отвернуться. На все аргументы Моисея, что он не в состоянии выполнить порученную ему миссию, — на то, что он беженец, преступник, что у него дефект речи, наконец, что он слишком мало знает своего нового Бога, — Голос отвечает ему только одно: «Я буду с тобой».

Это очень мало — и очень много. Мало, потому что это только слова, вернее — обещание, которому можно поверить, а можно не поверить. Много, потому что, если ему поверить, перед человеком открывается удивительный путь. Моисей идёт на риск — он верит Богу, тем самым позволяя Вечности действовать в мире его руками, его языком, его жизнью...