Мысли вслух на22 Марта 2026

Иисус Свои слова «любите друг друга, как Я вас возлюбил» называет «новой заповедью». Но что же в ней нового, если призыв возлюбить Бога всем сердцем, всей душой и всеми силами, а ближнего, как самого себя, прозвучал как минимум за шесть или семь столетий до прихода Христа? Иоанн связывает любовь с Царством, так же, как делал это и его Учитель.

Прежде всего Иоанн обращает внимание на то, что ненависть падшему миру свойственна, а любовь, по крайней мере, та, о которой говорит Иисус, — нет. Именно поэтому мир не принимает ни Самого Христа, ни Его последователей. Впрочем, проблема оказывается шире: ненависть падшего мира противостояла всякому проявлению в этом мире любви издавна, уже конфликт Каина с Авелем был примером такого противостояния. Любовь может присутствовать в мире, но как нечто ему иноприродное. Но ведь и Царство падшему миру тоже иноприродно, оно, по слову Спасителя, «не от мира сего».

Однако связь Царства и любви проявляется не только в этом, она гораздо глубже. Любовь можно было бы назвать природой Царства — постольку, поскольку можно вообще говорить применительно к Царству о природе. Конечно, преображающийся и становящийся частью Царства мир входит туда целиком, со всей своей природой. Вне остаётся лишь зло, природу мира искажающее, а не сама природа. Но отношение преображённой природы к Богу меняется. Бог, конечно, и сейчас присутствует в каждой частице Своего творения.

Его присутствие чаще оказывается безличным и остаётся неосознанным. Бог как бы скрывается от мира, присутствуя в нём, но не обнаруживая Себя. Иное дело Царство: там Он уже не скрывается. И там Его присутствие обнаруживает себя именно как любовь, которая становится такой же неотъемлемой частью жизни Царства, какой здесь является природная энергия. Божье дыхание, пронизывающее Царство, для его обитателей становится энергией любви. Любви, без которой жизнь в Царстве невозможна.

Древние христиане, составляя распорядок церковных чтений, скорее всего, назначили читаемый сегодня отрывок из Евангелия от Марка на это воскресенье Великого Поста из-за слов Христа: «Сей род изгоняется только молитвой и постом». Из этих слов Спасителя сам собой напрашивается вывод, что молитва и пост не просто важные, но порой и незаменимые средства духовной жизни человека. При этом нужно иметь в виду, конечно, что слово «пост» (как и аналогичная фраза Евангелия от Матфея) здесь является относительно поздней византийской вставкой, и в оригинале евангелист Марк, скорее всего, написал «этот род не выходит ни от чего, кроме как от молитвы».

Тем не менее вопрос о том, почему нельзя обойтись в духовной жизни чем-нибудь более удобным, на первый взгляд кажется довольно естественным. Однако слова Христа точно расставляют все акценты, ведь без молитвы ты можешь заниматься нравственным самоусовершенствованием или благотворительностью, но вряд ли это будет духовной жизнью.

Но в рассказе евангелиста Марка есть слова, которые, быть может, не менее важны для нас в наших отношениях с Богом. Это слова отца одержимого подростка: «Верую, Господи, помоги моему неверию». Наверное, никто из нас не дерзнёт сказать, что верует «целиком и полностью». Постоянное движение от доверия к уверенности и надежде путём накопления опыта веры — естественная и, дерзну сказать, необходимая составляющая духовной жизни. И в этом нам очень важно знать, что можно не прятать неверие, стыдливо изображая из себя гипотетического уверенного. Пример этого человека говорит о том, что нашу немощь в вере мы можем принести Христу и у Него Самого найти помощь и укрепление.

Видение Иезекииля о духовном обновлении народа Божия, конечно, вселяло надежду в сердца тех, кому оно было предназначено — депортированных жителей Иерусалима. Неудивительно, что впоследствии оно было переосмыслено в контексте новозаветного откровения, став символом всеобщего воскресения. Так же неудивительно и то, что спустя ещё несколько веков вокруг этого и подобных ему текстов выросла целая теология, связанная с учением о Святом Духе.

Но важно всё же иметь в виду, что все такие богословские концепции относятся к совершенно другой эпохе и, в известной степени, к другой традиции. Пророк же говорит о дыхании Божием, которое возвращает жизнь мёртвым костям, делая их не просто народом, а народом Божиим. И здесь перед нами пророческое или, шире, общебиблейское представление о том, что такое жизнь, будь то жизнь отдельного человека или целого народа, который тоже представал перед Богом как некое духовное целое. Как видно, жизнь оказывается здесь процессом не естественным, не биологическим, а духовным в полном смысле слова, по крайней мере, когда дело касается человека. Оно и неудивительно: ведь Бог уже при сотворении «вдувает» человеку «в ноздри» (в еврейском тексте именно так) дуновение (или дыхание) жизни, которое и оживляет человека. А в видении Иезекииля Он проделывает то же самое с целым народом.

Как видно, мера жизни или, точнее, «жизненности» как отдельных людей, так и целых народов определяется мерой полноты дыхания Божия. А мера эта может разниться от той, что свойственна Царству (и здесь параллель со всеобщим воскресением вполне уместна, ведь воскресение в жизнь и предполагает вхождение в Царство), до минимума, характерного для шеола, где от жизни остаётся лишь её бледная тень. И только от отношений человека с Богом зависит, насколько полной и интенсивной окажется его жизнь.

То же касается и народа Божия в целом: как видно, к моменту начала плена духовно он представлял собой груду костей, что и сказалось соответствующим образом на его исторической судьбе. А когда духовная жизнь народа снова обрела полноту, стало возможным и возвращение его на землю отцов. Но этому возвращению предшествовало другое: возвращение к полноте богообщения, которое произошло ещё тогда, когда народ жил в Вавилоне. Не будь его, возвращение в Иудею оказалось бы бессмысленным и, скорее всего, просто невозможным.