Мысли вслух на12 Апреля 2026

Вопрос о бессмысленности прожитой жизни мучил многих, и мучил в самом разном возрасте. Как видно, Иеремия не стал исключением: вопрос о смысле собственной жизни встал и перед ним. Казалось бы, человеку, которого призвал на служение Бог, притом призвал с полной несомненностью, какой отличается всякое подлинное пророческое призвание, сомневаться и жалеть не приходится: ведь бессмысленным его служение не может оказаться по определению.

И всё же, как видно, дело обстояло не так просто; кроме Бога, были ещё и люди, к которым обращался пророк. Служение пророка — прежде всего служение свидетеля, и успешность своего служения Иеремия, как видно, оценивал именно с этой точки зрения. А тут дело обстояло плохо: пророка никто не хотел слушать, его проповеди отнюдь не пользовались такой популярностью, как, к примеру, проповеди его великого предшественника Исайи Иерусалимского. Он, скорее, всем мешал: властям, религиозную политику которых Иеремия не принимал, толпе, мнимую религиозность которой он не уставал обличать, состоятельным горожанам, которые хотели покоя и уверенности, в то время как проповедь пророка постоянно нарушала покой и подрывала уверенность. Ни авторитета, ни популярности, одна ненависть и неприязнь! Но самым мучительным было для Иеремии то, что такое положение дел он, по-видимому, воспринимал как провал порученной ему Богом миссии.

И что могло бы послужить утешением пророку, чьё свидетельство отвергалось? Наверное, только одно: пророческое служение, как и всякое другое служение Богу, самоценно. Дело не только в том, кто и что услышал, но также и в том, кто и что сказал. А с этой задачей Иеремия, очевидно, справился. Несмотря на все усилия людей, его окружавших.

Как разнится поведение учеников Христа до Его смерти и после! Когда Иисус говорил им о предстоящей смерти и о том, что идёт к Отцу, они огорчились (см. Ин. 14:28). Сейчас же, являясь свидетелями Его Вознесения, они, наоборот, радуются, несмотря на то, что Учитель видимо их покидает: «И, когда благословлял их, стал отдаляться от них и возноситься на небо. Они поклонились Ему и возвратились в Иерусалим с великою радостью». Несмотря на то, что не было ещё Пятидесятницы, апостолы уже пережили такое событие, которое перевернуло всю их жизнь. Смерть и Воскресение их Учителя изменили сердце каждого из них.

Кроме того, как мы читаем в Деяниях апостолов, во время Вознесения произошло ещё кое-что (см.  1:10-11). Апостолам предстали два мужа в белых одеждах, сообщив о Втором пришествии Господа. Как удивительно, что, не дожидаясь, что ли, сошествия Духа, Который «научит вас всему и напомнит вам всё» ( 14:26), Господь Сам после Воскресения «в продолжение сорока дней» являлся ученикам и говорил о Царствии Божием, и вот сейчас два мужа напоминают о возвращении Иисуса. Может быть, это и есть самое главное в празднике Вознесения? То, что мы являемся свидетелями обещания Его Второго пришествия, радуясь тому, что Он идёт к Отцу.

В Книге Деяний встречаются особые отрывки, как бы подводящие итог всему сказанному прежде, и в конце второй главы книги мы видим как раз такой отрывок. Казалось бы, учитывая, сколько всего произошло за описываемое в первых главах книги время, этот итог должен был бы коснуться каких-то принципиально важных вещей — например, Вознесения или Пятидесятницы, ведь в конце концов именно эти события определили само существование Церкви.

Но автор книги говорит о другом: он просто рассказывает о жизни Церкви в это время, о процессе её существования, пребывания в мире — и пребывания в Царстве. Не случайно говорится в отрывке о хлебопреломлении, молитве и общении с апостолами. Такой была в первохристианской Церкви жизнь Царства, такой же остаётся она и сегодня. Ничего нового изобретено не было, да и не могло быть: ведь такой определил эту жизнь Сам Спаситель во время Тайной вечери.

А вот общинная жизнь была более тесной, чем у нас сегодня. Вряд ли, конечно, речь шла о какой-то совместной жизни вроде той, которая была свойственна средневековым монастырям, нередко представлявшим собой большие общежития. Такие формы совместной жизни еврейству были свойственны мало.

Но было другое: общинный фонд, пополнявшийся благодаря щедрым пожертвованиям богатых братьев, общинный фонд, из которого каждый нуждавшийся мог получить помощь. Конечно, и Синагоге во все времена была свойственна благотворительность. Но тут, похоже, нечто большее, чем собственно благотворительность — тут бедность в том смысле, в котором говорили о ней пророки, бедность как духовное состояние, а не как материальное положение. Осознание того простого факта, что всё, тебе принадлежащее, твоим является лишь условно, до тех пор, пока оно не станет нужнее кому-то из твоих братьев. Понимание того, что безусловной собственности на земле не существует — тут лишь право пользования, определяемое конкретными обстоятельствами, обстоятельствами, которые требуют не считать своим ничего и пользоваться всем, что нужно. А это ведь и есть проекция жизни Царства в социум, жизни, где своего нет, а если есть, то это потерянная жизнь. Кто хочет оставить свою жизнь себе, тот её теряет, как говорит об этом Сам Спаситель, а кто отдаёт её Христу, делая частью Царства, тот, наоборот, получает её назад в такой полноте, какая немыслима в непреображённом мире.

Общинная жизнь первых христиан была своего рода практикой жизни Царства. Ведь привыкнуть к новой жизни лучше как можно раньше, чтобы потом, когда Царство раскроется во всей полноте, войти в него настолько естественно, насколько это возможно для падшего человека.