Мысли вслух на24 Марта 2026

Воскрешение Иисусом Лазаря описано особенно подробно. Евангелист как бы специально выделяет его из ряда подобных ему чудесных событий, будь то исцеления или воскрешения. Тут ведь и в самом деле описано нечто совершенно необычное. Даже воскрешение дочери Иаира не было похоже на воскрешение Лазаря. Там всё же смерть ещё только коснулась человека. Тут — уже полное и очевидное её торжество. Настолько полное, что Иисуса даже хотят удержать, когда Он собирается войти в гробницу. Потому что уже поздно и бесполезно. Сделать уже ничего нельзя, а войти в гробницу означает оскверниться — и в данном случае без всякой необходимости.

Но Он знает, что делает. Знает, чем живёт и что с Собой несёт. И знает, что Царство сильнее смерти. Что там, в Царстве, смерти просто нет места. И Лазарь, соприкоснувшись с Царством, воскресает. Смерть отступает. Так же, как в своё время отступит от Него Самого — в день Его Воскресения. Тут ведь дело лишь в том, какой жизнью живёт человек. Если жизнью Царства, до конца и в полноте, — тогда смерти для него нет. Если жизнью ветхого, не преображённого ещё Божьим дыханием мира, — тогда она неизбежна. Так и с Лазарем: он потерял жизнь мира сего, которую имел. Смерть победила, как всегда она побеждает то, что в этом мире называют жизнью, но что на самом деле оказывается чем-то средним между жизнью в её полноте и смертью. Но Иисус принёс ему другую жизнь — ту, которой живёт Сам. В этой жизни места смерти нет, и Лазарь воскресает. Возвращается к жизни.

Конечно, не к той полноте жизни Царства, которую несёт в Себе Спаситель. Смерть перед Царством отступает, но человек вмещает жизни столько, сколько в состоянии вместить. Лазарь вернулся к той относительной полноте земной жизни, которая была ему доступна, и в этом смысле он остался прежним. Даже соприкосновение с Царством не меняет человека само по себе, без его участия. Но опыт такого соприкосновения остаётся с человеком навсегда. В этом смысле Лазарь, конечно, изменился и стать прежним уже не мог. Евангелист не говорит нам о дальнейшей судьбе этого человека. О том, что с ним было потом, после Воскресения, после Пятидесятницы, остаётся только догадываться. Но и того, что сказано, достаточно, чтобы понять: Царство действительно вошло в мир. Ещё не во всей полноте, но окончательно и необратимо.

То, что говорит пророк Исаия, однажды очень просто сформулировал мальчик четырёх лет. Рассуждал он приблизительно так: Бог сотворил море, небо, деревья и человека. Человек сделал машину, дом и самолёт. Если Бог сотворил такое, значит, у Него есть разум, и Он им пользуется. Но то, что сделал Он, сильно отличается от того, что делаю я; значит, Его разум сильнее моего. А насколько сильнее — этого я измерить не могу.

Простота детских объяснений — это то, чему Господь всё время призывает нас учиться. Сложен текст пророка Исаии? Конечно, и, когда ты изнемогаешь и утомлён, тебе не до величия Бога, не до осознания того, что у Него Cвои пути для тебя. Признать, что Он умнее, выше, мудрее человека, принять этот факт не только головой, но сердцем, трудно. Но простое и открытое наблюдение за миром позволяет выявить этот факт и принять его.

История с медным змеем — одна из самых загадочных в Пятикнижии. Принцип «подобное исцеляется подобным» действует тут каким-то совершенно таинственным образом. Библеисты выдвинули немало остроумных объяснений этому событию, но ни одно из них нельзя считать исчерпывающим. Однако замысел Божий в данном случае довольно прозрачен. Каждый случай ропота и недовольства, упомянутый в Пятикнижии, в конечном счёте объясняется тем, что Бог и Его сила не являются для подавляющего большинства народа очевидностью. Очевидностью же для них оказывается другое: бесконечная безводная пустыня, угрожающий им и их стадам голод, агрессивные кочевники, населяющие оазисы Синая и Трансиордании. И те «огненные змеи», которые, по свидетельству библейского рассказа, жалили евреев в пустыне, убивая их, были одной из этих, очевидных и страшных в своей неотвратимости, опасностей.

Чудеса же Божьи были заметны в пустыне гораздо меньше. Когда было нужно, расступалось море. Когда требовалось, вода била из казавшейся абсолютно сухой скалы. Когда народ погибал от жажды, горькая вода пустынного потока становилась чистой и вкусной. И всякий раз при желании всё можно было объяснить естественными причинами, счастливым стечением обстоятельств или ещё чем-нибудь, относящимся к области «мира сего». Бог ненавязчив, Он не хочет «доказывать» человеку Своё существование чудесами. На таком фоне история с медным змеем может показаться исключением из правила. Но так кажется лишь на первый взгляд.

На самом же деле Бог лишь пытается донести до Своего народа простую, но с большим трудом усваиваемую истину: внешность и сущность того или иного явления — вещи разные, за одной и той же внешностью могут скрываться противоположные по сути вещи, противоположные настолько, насколько противоположны жизнь и смерть. Змей сам по себе не может ни убить, ни оживить. Всё дело в том, чья сила стоит за змеем. Если за ним стоит сила Божья, змей перестанет быть смертоносным и станет животворящим.

Так же и со всяким другим чудом: явление становится чудесным не тогда, когда оно нарушает все законы мироздания (такое нарушение никогда не было для Бога самоцелью), а тогда, когда за ним скрывается и через него проявляется сила Божья. И не потому, что Бог сильнее всех и может подчинить Себе любую другую силу, а потому, что такое явление становится частью плана Божия и частью Его большого мира. А значит, в перспективе оно может стать и частью Его Царства.

При чтении тех глав Книги Исхода, что посвящены рассказу о казнях египетских, невольно возникает вопрос: каким же всё-таки был изначальный Божий замысел относительно всего происходящего? Моисею Бог говорит: фараон не послушался, чтобы в Египте «умножились чудеса». Во многих других случаях священнописатель прямо указывает на то, что именно Бог ожесточил сердце фараона — в том смысле, что сделал его жёстким, неподатливым, неуступчивым. Имея такое сердце, человек становится упрямым, каким и оказался фараон в истории с Моисеем. Вынужденные просьбы и обращения к пророку не в счёт: иногда внешние обстоятельства могут сломать даже очень упрямого человека, но это ещё не означает, что он избавился от своего упрямства.

В других, однако, случаях в тех же главах говорится, что фараон сам ожесточает своё сердце. Как же всё-таки обстоит дело? Ответ на этот вопрос неоднозначен, тут налицо антиномия, всегда появляющаяся там, где дело касается встречи Божьей воли с человеческой свободой. Всякий сам волен решать, насколько жёстким будет его сердце — ведь именно человек определяет степень собственного упрямства. Бог, разумеется, всегда может изменить ситуацию, ведь Ему все человеческие сердца доступны и открыты.

Менять же её или нет — вопрос, на который, кроме Бога, никто ответить не может. Притом, даже если бы Бог и объяснил нам, почему в конкретном случае Он вмешивается или не вмешивается, почему Он растапливает сердца одних и не прикасается к другим, мы всё равно бы ничего не поняли. Чтобы понимать такие вещи, надо знать о конкретном человеческом сердце столько же, сколько знает о нём Бог. Никому из нас, людей, такое знание не может быть доступно по определению. Ясно одно: если Бог не вмешивается, если Он оставляет ситуацию на волю человека, значит, у Него есть на то веские основания.

Это, однако, вовсе не мешает Ему осуществлять Свой план уже без участия того, кто участвовать в его осуществлении не хочет. В таком случае нежелающий престаёт быть субъектом Божьего промысла и становится его объектом — и тогда Божьи чудеса будут явлены, так сказать, за его счёт. Тот, кто не хочет жить, как надо, как Бог ведёт, невольно и наглядно демонстрирует миру, как жить не надо. История с фараоном и с Исходом как раз и стала такой демонстрацией — но по воле самого фараона, а никак не Бога.

Ещё один смешной анекдот про находчивого негодяя и, как всегда, странный и страшный вывод: «сыны века сего» лучше знают своё дело, чем «сыны света». Всегда и во все времена люди, стремящиеся к богатству, славе, власти умеют добиться своего — правдами и неправдами, обманом, силой, хитростью, смекалкой, а те, кто стремится к «Царству Божьему и правде его», тонут в лени, расслаблении, равнодушии. Получается, что деньги и власть — более сильный стимул, если ради них человек готов отказаться от чего угодно, придумать какую угодно комбинацию, только бы добиться своей цели. Вот вам и «духовность». Впрочем, духовности тоже находится место — она служит одной из разновидностей досуга: нельзя же всё время работать на «богатство неправедное». Конечно, как и всякая притча — этот анекдот рассказан не столько для обличения, сколько для того, чтобы человек, порадовавшись за находчивого ворюгу, задумался над тем, чего он хочет в жизни и как он этого добивается.

Конечно, история с манной имеет и естественное объяснение — но дело не в том, что Бог использует для чуда; дело в том, как, когда и зачем чудо происходит. Образ появления еды в пустыне – это образ, пронизывающий всю нашу жизнь. На фоне глухого недовольства жизнью, депрессии, усталости, нежелания жить и постоянных жалоб и претензий к Богу мы ежедневно сталкиваемся с Его активной, милосердной работой в нашем мире. Он даёт нам силы разглядеть красоту творения и осознать, что в бесплодной пустыне при поддержке Бога мы только рядом с Ним становимся свободны. Мы свободны выбрать чудо, милость и любовь, а не безнадёжность, возмездие и смерть.