Мысли вслух на14 Февраля 2026

В церковнославянском, и синодальном переводе, и в переводе епископа Кассиана и в других русских переводах есть два разных выражения: свет мира и свет миру. Этой разницы нет ни в греческом, ни в Вульгате, ни в переводах на современные европейские языки. Однако этот момент очень важен нам с вами, чтобы правильно понять сегодняшнее евангельское чтение. Мы видим здесь две совершенно разные духовные традиции. Каждый волен сам выбирать любую из них, лишь бы этот выбор был осознанным.

Но все-таки это не мешает нам обратиться к общему смыслу сказанного. Наверное, главное слово, которое возникает в голове при попытке понять: свидетельство. «Мы не можем не говорить того, что видели и слышали» (Деян 4:20). Мы можем только свидетельствовать, иного не дано. Свидетельствовать словом и делом. Именно поэтому Серафим Саровский говорил: спасись сам, и рядом с тобой спасутся тысячи. А как нам порой хочется, чтобы нас за руку привели ко спасению. Как нам хочется, чтоб наш духовник брал на себя ответственность за наши поступки. Но нет. Мы друг для друга можем быть только свидетелями.

И еще одно приходит на ум при размышлении над сегодняшним текстом. Помните, где еще встречается это выражение «свет мира». «Ученики сказали Ему: Равви! давно ли Иудеи искали побить Тебя камнями, и Ты опять идешь туда? Иисус отвечал: не двенадцать ли часов во дне? кто ходит днем, тот не спотыкается, потому что видит свет мира сего» (Ин 11:8,9) Странный ответ. Как будто на другой вопрос, но нам кажется, он очень много дает, чтобы понять что это – свет мира.

Когда мы видим признаки приближающегося конца мира, о которых говорит Господь, мы переполняемся ужасом. Страх и растерянность овладевают нами, когда мы видим голод и землетрясения по местам, когда восстает народ на народ и царство на царство. «Куда идет этот мир?» — таким вопросом задаются люди в самые разные эпохи, в наше время не меньше, чем в любое другое.

Однако Господь, заранее сказавший нам обо всем этом, совсем не ожидает от нас ни страха, ни растерянности. «Когда же начнет это сбываться, — говорит Он, — тогда распрямитесь и поднимите головы, потому что приближается избавление ваше». Вот, оказывается, с каким чувством нам следует ожидать конца мира. Не со страхом, но с надеждой и упованием. И единственное, чего следует бояться, — что мы не успеем исполнить порученное нам Христом, не принесем свидетельство об этой надежде всем, кто нуждается в спасении.

Интересно, что у людей, слушавших Иисуса, не осталось своих запасов. Обычно люди, отправляясь далеко от дома в пустынное место, берут с собой достаточно провианта. Видимо, те, кто присутствовал при умножении хлебов, безрассудно задержались на долгое время, слушая Учителя. Здесь вспоминается Мария, которая предпочла лучше слушать Слово у ног Иисуса, чем заботиться о пище. Тогда и об этих людях можно сказать, что они избрали благую долю, выбрали путь следования за Учителем, в надежде, что Он сможет о них позаботиться. И, как всегда, такая надежда не постыжает их. Если это предположение верно, то повествование о чуде превращается в рассказ об уповании на Бога и о Его верности тем, кто решил идти за Ним.

Как похоже то, что мы читаем сегодня в книге Бытия, на нашу жизнь. После этого трудно сомневаться, что Библия — книга не про кого-то где-то, а про нас с вами. Нарушив волю Бога, Адам и Ева прячутся — как обычно и делаем мы. На прямой вопрос, ел ли он плоды, Адам не отвечает «да». Он говорит: «Это жена, которую Ты мне дал, подговорила меня, ну вот я и съел». Конечно, я ни при чём, Ты Сам дал мне такую жену, Ты и виноват во всём, ну и она ещё виновата, а я вообще пострадавшая сторона...

Ева на прямой вопрос отвечает: «А меня змей обманул, я тоже ни при чём». Виноват всегда другой. Так не хочется нести ответственность за свои поступки... Но обмануть можно людей, можно и себя, однако Господа не обманешь. Он видит сердца... Поэтому лучше уж и нам смотреть на своё сердце объективно, не пытаясь обмануть ни себя, ни других.

Сегодняшнее чтение завершает рассказ евангелиста о рождении Иоанна Крестителя. Примечательно, что окончание рассказа об этом событии у Луки следует непосредственно после рассказа о Благовещении, который оказывается включён в рассказ о чудесном зачатии и рождении Иоанна. Такая композиция первой главы Евангелия, очевидно, не случайна. Каждый из евангелистов по-своему описывает реальность того, что сегодня теологи называют Боговоплощением. Для Луки оно, как видно, имеет прежде всего историческое, точнее, историософское измерение.

Такой подход не был чем-то совершенно новым: ведь и те священные тексты, которые существовали в первохристианские времена (Пятикнижие, Ранние Пророки и Поздние Пророки), были также произведениями историософскими, они излагали историю народа Божия как историю Откровения. А история Откровения была, естественно, прежде всего историей отношений Бога с человеком. Неудивительно, что она была по преимуществу историей пророков и праведников: ведь об откровении можно узнать лишь благодаря свидетельству тех, кто слышит Бога и не боится свидетельствовать об услышанном.

Очевидно, для Луки, знавшего, как оценивает Иисус служение Иоанна Крестителя (Лк 7:28), этот пророк стал символом пророческого служения как такового, своего рода квинтэссенцией всей пророческой традиции. Не случайно евангелист так подробно описывает его чудесное рождение, как бы давая понять, что Сам Бог указывает на Иоанна как на того, кто завершит начатое пророками прежних времён. А рождение Мессии-Христа Лука описывает как событие, оказывающееся центром и смыслом всей истории Откровения.

Композиция первой главы в этом отношении напоминает отчасти композицию восточной иконы, где в центре и крупным планом изображается обычно не то, чего требует трёхмерная перспектива, а то, что является смысловым центром изображаемого. У Луки же такая композиция имеет дополнительный смысл: Рождество Христово оказывается у него вплетено в ткань истории, пусть и изображённой символически, но, тем не менее, совершенно реальной. Так Лука выразил истину того, что сегодня принято называть Боговоплощением и без чего вся история Откровения так и осталась бы незавершённой.

Бог не забыл Исава. Его потомки — идумеи, жители Эдома, или Идумейского царства, находившегося на восточном берегу Мёртвого моря. Исаву всё же пришлось уйти из Беэр-Шевы — притом, что Иаков не выказывал ему никакой враждебности. Скорее всего проблема была в том, что двум патриархам, двум основателям двух достаточно многочисленных народов просто стало тесно в одном хоть и большом, но всё же не безграничном оазисе. Вождём народа Божия должен был стать Иаков, и он им стал — после ухода Исава. Исав ушёл от Иакова, ушёл из Беэр-Шевы — но не ушёл от Бога. Он и не собирался уходить от Бога — по крайней мере, в Библии о его противлении Богу не говорится ничего. Исав тоже потомок Авраама, как и Измаил, ушедший в пустыню ещё раньше, просто у Бога относительно него (как и относительно Измаила, кстати) Свои планы.

Все евреи потомки Авраама, но не все потомки Авраама евреи. Тут явно не случайность, а Божий план. В Божьем замысле не только евреи. Не только народ Божий. У Него есть некоторые планы и относительно других народов тоже. Встаёт естественный вопрос об этих других — о потомках Ноя, например. Авраам среди потомков Ноя, но ведь далеко не один Авраам. Ноево благословение распространяется на всех, кого он благословил — вернее, на всех, кого Бог благословляет через него. И благословение Авраамово тоже распространяется на всех, кого Бог благословляет через Авраама. Тут-то и обнаруживается интересная закономерность: вначале Ноево благословение, благословение праведника, ставшего символом всех праведников всех времён и народов, обнимает собой Авраама, а затем Авраамово благословение, благословение того, кому предстояло стать, по слову апостола, «отцом всех верующих», обнимает собой народы языческие, восходящие к Аврааму, но частью народа Божия не ставшие.

В таком «пересечении» благословений, в «наложении» их друг на друга наверное есть какой-то смысл, пока нам непонятный. Ясно одно: история завета — нелинейная, тут нет места простым схемам. Каждое Божье благословение — это действие Его воли, и нередко такие действия накладываются друг на друга, проецируясь на земное время в виде самых причудливых узоров еврейской истории и истории других, сопредельных народов. Узоров, смысл которых станет понятен, наверное, лишь в конце времён.