Мысли вслух на11 Февраля 2026

Есть разница между знанием и опытом. Пословица говорит: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Старейшины Израиля, заключая завет с Богом, обретают опыт встречи с Ним, и Его величие, слава и голос — это не просто слова для них, а несомненная реальность, наполняющая их жизнь.

Для нас здесь очень важно слово «сегодня», оно соединяет время, в котором находимся мы, с Вечностью, в которой живет Бог. Это значит, что если сегодня мы испытаем встречу с Богом, в которой нам явится Его слава и величие, то этот день станет частью нашей жизни вечной.

В размышлении над сегодняшним евангельским чтением сосредоточимся на отречении Петра. Попробуем сопережить с Петром это событие. Не будем торопиться говорить, что у нас и в мыслях не было отрекаться от Христа, ибо мы любим Его больше всего на свете. Говоря так, мы показываем, что не знаем, что такое любовь. Кажется, если кто-то хочет понять слова из первого послания Иоанна (1 Ин 4:8), что Бог есть любовь, ему в первую очередь надо задуматься о том, что почувствовал и пережил Петр в минуты отречения и во все последовавшие за ними три дня. Почему это так?

Что для нас самое страшное, когда мы любим? Самое страшное — что любимый человек умрет. И когда он умирает, буквально сразу после того, как угаснет его жизнь, мы начинаем понимать, как многого мы для него не сделали, что могли бы сделать, но теперь сделать это уже невозможно, ибо его больше нет. Нельзя прийти к нему, обнять и молить о прощении за всё то плохое, что было, и за всё то хорошее, чего не было.

Что пережил Петр, еще не знающий о Воскресении? Дикую боль раскаяния и невозможность просить прощения. И если подумать, его отречение немногим лучше предательства Иуды. Но Иуда не выдерживает чувства вины, а Петр выдерживает. В чем разница? Быть может, поняв разницу, мы поймем, что такое любовь.

Слова Спасителя о том, что ничто, входящее в уста, осквернить человека не может, порой истолковываются таким образом, что в мире нет ничего самого по себе нечистого, так, что и человеку ничто не может навредить, кроме того, что исходит из его собственного сердца. А Иисус между тем говорит о том, почему именно человека не может осквернить ничто, входящее в уста: оно проходит сквозь человека, и тем очищается. Странное на первый взгляд утверждение оказывается, однако, вполне логичным, если иметь в виду вторую часть объяснения, в которой речь идёт о том, что исходит из сердца. Предполагается, что, если сердце человека перестанет изрыгать в мир всё то, что перечисляет Спаситель, то ничто из нечистого не сможет его осквернить.

Конечно, Иисус говорит о нечистоте не в смысле греховности, а в том смысле, в котором говорит о ней Тора, в смысле, предполагавшем, что нечистота — особого рода психофизиологическое и духовное состояние, мешающее богообщению и препятствующее освящению. Именно в этом смысле нечистой (некошерной) названы в Торе некоторые виды пищи. Они не плохи сами по себе, но они не годятся для человека, который хочет жить полноценной духовной жизнью.

Наверное, так оно и было до прихода в мир Мессии, который принёс с Собой Царство. Царство, где понятия чистоты и нечистоты действительно оказываются нерелевантны, потому, что и полнота отношений с Богом там совсем иная, несопоставимая с той, что была прежде.

Природа для жителя Царства остаётся природой, до полного преображения человека его физиология остаётся такой, какой была и раньше. Вот только на духовное состояние человека она уже не оказывает того влияния, какое оказывала прежде. Процесс пищеварения не вмешивается больше в духовную жизнь. При одном условии: если сердце чисто и никакой грязи оттуда не исходит. Так, как это и должно быть у жителя Царства.

Как только это стало возможно, жёны-мироносицы отправились помазать тело Иисуса специальными благовониями. Когда все прочие ученики спали или находились в смятении, эти женщины пришли ко гробу, чтобы сделать то малое, что было в их силах. Они, не раздумывая, намеревались отдать последние почести телу любимого учителя, несмотря на то, что с ними не было никого, кто бы мог отвалить тяжелый камень от дверей пещеры.

Они пошли путем сердца, а не разума. И на этом пути они первыми встретили весть о Воскресении. Сердца мироносиц были настолько просты и открыты, что они сразу поверили словам ангела, рассказавшего им об Иисусе и показавшего пустую гробницу. Прочим ученикам Господь являлся Сам, некоторым даже позволял осязанием убедиться в том, что это именно Он. Но те, кто узнали о Воскресении первыми, были по-настоящему нищими духом, потому что не требовали никаких доказательств и знамений.

Пророческим взглядом Моисей охватывает всю землю Ханаана — от Галаада до Южной пустыни — на сотни километров. Обетование исполнено. И что с того, что Моисей не перешел через Иордан? Разве в Палестину лежал его путь, как и путь каждого из нас? Его путь, полный героического доверия Богу, путь радости о Боге и горечи за свой народ, путь удивительных откровений и страшных испытаний, вел гораздо дальше Синайского завета, дальше Моава и Иордана — Моисей всю жизнь шел к тому, чтобы знать Бога лицом к лицу. И Он — один из немногих, кто прошел этот путь почти до конца. А Земля Обетованная, до которой он довел свой народ — только тень грядущего (Евр. 10:1), к которому теперь лежит его последний путь...

Но ведь наш путь ведет туда же, через те же испытания и горечь. Понимаем ли мы, куда мы идем, для чего мы живем? Может быть, мы строим царство, в которое никогда не войдем? Многих людей вопрос о смысле жизни привел к вере. Осталось ли в нашей жизни место для этого вопроса?

Борясь с Богом за благословение, Иаков рассчитывал получить от Него силу для встречи с братом, силу сверхъестественную, которая, как он думал, могла бы ему очень пригодиться. Вместо силы он получает новое имя, становясь другим, новым человеком. Казалось бы, для встречи с Исавом это не имеет особого значения. Оказывается, однако, что внутренние перемены порой могут привести и к переменам внешним, притом весьма существенным. Во всяком случае, встреча с Исавом происходит вполне мирно, без кровопролития, которого так боялся Иаков. Наверное, Исав тоже изменился за то время, пока Иаков отсутствовал — точно сказать трудно. Ясно одно: времени прошло много, и если Иаков успел за годы отсутствия стать другим человеком, то же самое вполне могло произойти и с Исавом.

С Иаковом Бог работал особо, но ведь Он не оставляет никого и никогда, до тех пор, по крайней мере, пока человек сам не скажет Ему однозначного и решительного «нет». Вряд ли Бог совсем забыл Исава — Он ведь, заботясь об Исааке, например, не оставлял и Измаила. Как бы то ни было, братья встречаются мирно. Иаков теперь уже другой, он ни на что не претендует.

Теперь он, несомненно, иначе смотрит на все свои поступки, которые совершал в молодости в родном доме. Он также понимает, что Исав сильнее, как понимает и то, что у него больше прав на власть, которую он имеет в родном племени. Иаков готов признать права брата — но дело вряд ли лишь в том, что он теперь видит положение более реалистично и не строит рискованных далеко идущих планов. Иаков просто научился доверять Богу. Тут не только умение ждать, тут именно уверенность в том, что Бог сумеет показать ему правильный путь, что Он сделает то, чего сам Иаков никогда не добился бы своими силами и своими планами. Иаков действительно стал Божьим человеком. Это заняло не один десяток лет, это стоило ему больших трудов и риска, но Бог сделал Иакова тем, чем хотел видеть. План Иакова готов был осуществиться, хоть и не так, как думал сам Иаков.