Ненависть к пророку — вещь довольно обычная. Конечно, когда дело касается Иеремии, можно говорить об особых обстоятельствах его служения. Ему пришлось проповедовать в эпоху, когда поверхностная, чисто внешняя религиозность сочеталась в общественном сознании с хвастливым превозношением, с уверенностью в собственной праведности, с религиозным национализмом, густо замешанным на своеобразной мифологии, ничего общего не имеющей с яхвизмом. Пророку пришлось духовно противостоять этому замесу, вызывая как минимум неприязнь, нередко переходившую в ненависть, особенно на фоне военных поражений (Иеремия проповедовал в последние годы существования Иудеи, став свидетелем её конца и начала Вавилонского плена).
Но дело не только в специфике пророческого служения Иеремии, дело ещё и в особенностях этого служения как такового. Будь пророк просто предсказателем будущего (каковыми пророков иногда и считают), он, вполне возможно, был бы опасен для власть имущих, но всеобщей ненависти такой предсказатель не вызвал бы. Всеобщая ненависть объясняется тем, что пророк не предсказатель будущего, которое вообще невозможно предсказать хотя бы потому, что никакого однозначно запрограммированного будущего не существует, а свидетель Божий. Он видит ситуацию такой, какой её видит Бог, открывающий пророку Своё видение. Тут, между прочим, возможно и предсказание грядущих событий, особенно если события эти уже назрели и объясняются наличным духовным состоянием общества, но даже тогда, когда катастрофа кажется неизбежной, пророк обычно всё же призывает к обращению: ничто не предрешено, альтернатива есть всегда, нужно лишь раскаяться в совершённых грехах и обратиться к Богу. Однако главным остаётся всё же именно свидетельство, которого пророку часто не могут простить те, против кого оно направлено. Оно-то и вызывает ненависть, особенно сильную потому, что те, против кого направлено свидетельство пророка, понимают: не будь его, этого докучливого пророка с его проповедью, у них не было бы проблем, они могли бы жить спокойно.
Возможно, эти люди понимают даже то, что пророк прав, что катастрофа неизбежна; однако особенности психики падшего человека нередко заставляют его прятать голову в песок и не замечать надвигающейся угрозы, особенно тогда, когда её можно предотвратить, только отказавшись от привычного уклада жизни и привычной системы ценностей. В такой ситуации слова пророка действительно не могут вызвать у его современников ничего, кроме ненависти. И лишь спустя годы и десятилетия (а иногда и столетия), когда катастрофа, о которой этот пророк предупреждал, станет фактом и будет духовно осмыслена, потомки тех, к кому пророк обращался, поймут и признают, что он был прав. Как и произошло с Иеремией.
