Мысли вслух на Мк 15:16-39
Смерть Христа на кресте многим кажется загадкой. Она и в самом деле загадочна, и если сегодня она нам такой не кажется, то лишь потому, что евангельские рассказы стали нам привычны. Привычны настолько, что мы уже не задумываемся над их тайной, воспринимая всё, в них описанное, как общеизвестное и само собой разумеющееся. На самом же деле смерть Иисуса — событие совершенно невероятное. Не смерть на кресте — тут как раз всё объяснимо греховностью падшего человечества, а тот факт, что смерть вообще стала для Него реальностью.
Дело даже не в том, что Он Богочеловек — Божья полнота в Нём могла скрыться, могла стать для Него Самого неосознаваемой, и лишь Ему одному известно, что Он в этот момент пережил. Нам состояние богооставленности знакомо и даже в известном смысле привычно, и наша испорченная грехом природа адаптировалась к такому ненормальному для себя существованию, но о Нём такого сказать никак нельзя: Он родился и рос, осознавая в Себе Божью полноту, и лишиться её было для Него испытанием, которого мы просто не в состоянии себе представить. Дело ещё и в том, что для человеческой природы вообще — а для преображённой человеческой природы, какова человеческая природа Спасителя, особенно — смерть суть явление противоестественное. Нам она кажется естественной, и в известном смысле для нас она действительно является таковой — но лишь в том смысле, в каком для наркомана, например, является «естественным» присутствие в его организме наркотика, его убивающего. Для нормальной же человеческой природы смерть является чем-то противоестественным, а для природы преображённой и прямо невозможным.
Как же тогда мог умереть Спаситель — даже с точки зрения Своей собственной человечности? Смерть для Него, очевидно, никак не могла стать реальностью, если бы только… если бы только Он Сам, абсолютно добровольно, исполняя волю Отца, не согласился бы и не решился бы в неё войти. Соприкоснуться с ней. Добровольно сделать её для Себя и для собственного Своего существования настолько же реальной, насколько реальной она является для нас помимо нашей воли. Сделать это ради нас — потому, что иначе и та полнота жизни Царства, которую Он нам принёс, осталась бы несовместимой с нашей падшей природой. Божья полнота должна была быть принесена миру не просто в человеческой природе — она должна была войти в мир, облечённая в смертную человеческую природу, абсолютно идентичную нашей собственной в нашем наличном состоянии.
Разница была лишь в том, что наша смертность оказалась невольным следствием произвольно совершённого греха, а Его смертность была добровольно принятым Им на Себя временным состоянием, ни с каким грехом не связанным. В этом смысле смерть Иисуса была действительно добровольной абсолютно — Он ведь без всякого принуждения и необходимости согласился войти в состояние, совершенно для Себя противоестественное и абсолютно Себе несвойственное. Тут Им двигала уже не необходимость и не неизбежность, а любовь — к Отцу и к тем, кого Он хочет спасти.